20 октября, 21.07 по местному времени

Сегодня учебный день оказался неожиданно коротким. В полвторого мы уже были свободны как ветер. Поэтому был смысл предпринять экспедицию посерьезнее. Я двинулась все по тому же проспекту Ленина навстречу неизвестному и была вознаграждена.

Томский краеведческий музей

Во-первых, я посетила Томский краеведческий музей. Удивила непривычно высокая для провинции стоимость билетов: 220 руб. за посещение всех выставок на обоих этажах (залов 10, не более). Хотя, учитывая безлюдье в залах, отягощаемое избытком музейных работников, можно предположить, откуда взялась такая сумма.

В первом же зале на меня набросилась изголодавшаяся по посетителям смотрительница и стала пересказывать мне учебник истории древнего мира для 5 класса (Глава 1. Охота на хунхуна). Я некоторое время терпела, краснея оттого, что за мной по пятам ходит пожилая женщина и скороговоркой излагает то, что и так там написано, но потом не выдержала и заверила ее, что не стоит беспокоиться: я справлюсь сама. Не знаю, обиделась ли она на меня или вздохнула с облегчением, но тут же оставила в покое.

После традиционного набора из костей и черепков разного калибра (ах, какие там были каменные топоры! Вашим пятиклассникам такие и не снились)) я осмотрела обширную экспозицию, посвященную сибирскому крестьянскому быту. Очередной раз подивилась корявости утвари и орудий труда: не в нашем национальном характере украшательством заниматься, а правильные формы нам вообще отвратительны. Поразило слово «шишкование» как род занятий крестьян. Термин не расшифровывался, но, судя по приспособлениям, это сбор кедровых шишек для извлечения орехов.

На втором этаже, как и положено, расположились атрибуты жизни высшего общества – или, по крайней мере, среднего класса. Очень даже миленько, тебе бы понравилось: канделябры, веера, часы, буфеты, визитки (не те, которые карточки, а те, которые одежда), граммофоны-фотоаппараты и др. утварь. Антуражненько, короче говоря. Затем неожиданно шел зал, посвященный Томскому аэропорту, начиная с первых сибирских авиаторов. Дорожка в этом зале оформлена в виде серебристой взлетной полосы с надлежащей разметкой. Я не сразу постигла суть этой метафоры и некоторое время боялась свернуть со взлетки, т.к. разметка требовала держаться середины зала))).
Последняя часть экспозиции посвящена Великой отечественной войне, причем она почему-то начинается витриной с фашистскими листовками на русском языке. Меня удивило отсутствие каких-либо пояснений к этим опусам (кстати, неотличимым от советских, только с точностью до наоборот). Должен же плюрализм иметь какие-то границы, тут же дети ходят все-таки! А дети у нас и так имеют весьма смутное представление о том, кто, когда и за что (не считая, естественно, питомцев второй гимназии)).
Но в остальном папе, наверное, там бы понравилось: оружие, карты, предметы военного быта – как-то очень душевно у них получилось. Меня до слез тронула витрина, где среди писем с фронта и похоронок выставлен дневник солдата, на обложке которого любовно выведено «История моей жизни. В случае, если моя жизнь окончится, передать той, кому адресовано» (И указано имя жены). Тут же вклеена фотография жены и, помельче, самого автора. Человек посреди военного кошмара боялся, что не останется от него никакого следа, и писал о своей жизни, торопясь успеть оставить память о себе (как наш дедушка), старательно разрисовывал обложку. Успел. Не знаю только, что с ним стало, получила ли жена «Историю жизни» или все-таки он выжил и вернулся. Там, к сожалению, не написано. Хотя сейчас уже какая разница: главное, он добился цели, и его не забыли.



Набережная р. Ушайки



Еще сегодня я добралась, наконец, до набережной реки Ушайки (на которой какой-то эстет оставил граффити оскорбительного характера в адрес того, кто «проектировал это корыто»))). Не могу сказать, чтобы он был так уж неправ. Действительно корыто, хотя и циклопических размеров. Зато на соседней набережной Томи, в которую и впадает Ушайка, был драматический закат, на фоне которого стоял совсем не драматический Чехов с отполированным до блеска носом и ручкой зонтика. Говорят, Чехову Томск не понравился, и он неодобрительно о нем отозвался в письменном виде. Благодарные томичи сто лет спустя припомнили это Антону Павловичу и установили памятник «Чехов глазами пьяного мужика, лежащего в канаве и не читавшего «Каштанку». Получилось неожиданно мило и остроумно. Чехову бы определенно понравилось))).

Чехов задумчивый

"Букинист - Суздальский"

И, наконец, я была в знаменитом томском магазине «Букинист». Томичи гордятся им и будто бы ведут туда всех гостей города, даже именитых. Точнее, магазин называется странно: «Букинист – Суздальский». Оказывается, Суздальский – фамилия основателя магазина, который в середине прошлого века работал в Книготорге продавцом и добился создания букинистического отдела. Еще он занимался историей театра, был, видимо, очень увлеченным и упорным человеком. А еще он был крошечного роста (там были его фотографии). Так вот, магазин действительно чудесный. Тебе нельзя было бы туда даже заходить. Ты бы ни за что не вышла обратно))). Это как раз то самое место, где можно жить долго и счастливо. Видела я там 3 книги стихов Быкова, восемь – Бродского, собрание сочинений Ахматовой в семи томах, множество хороших книжек в ладонь величиной и много-много еще всего хорошего. Так что заказывай, поищу, что смогу унести (ах, сколько же унести невозможно!). А в уголке там есть такая антикварная лавочка, как у Фрая, где навалена всякая всячина: монеты, утварь, статуэтки и т.п. И стоит роскошный, хотя и видавший виды комод (всего за 3,5 тыс.) и не менее роскошный, поправимо побитый жизнью, высокий буфет (по той же цене). Антикварный комод дешевле нового! Я безутешна)))))).